Избранная поэзия начала XXI века

all postmillenia

2004-04-03T07:55:08Z

содержание живого журнала русской поэзии PostMillenia (авторы и произведения)

<td> </td> <td>"Я хочу, чтоб меня звали Джон и Мэри..." </td><td>***</td> </tr>


Алдошин Тимур	Царство/04	***
	Царство/19	***
Бартенев Эдгар (bartenev)	"Гребец сказал, что всё, что мне конец..."	***
	Жена	***
b_m_w	"забери меня в свой париж..."	***
Бодрунова Светлана (dinka)	loveласка	***
Бошетунмай	"Гордость мою по ночам..."	***
	За порогом	***
Грюнберг Евгений	из цикла "33 песни про небо"	***
Дашкевич Валерий (face_off)	"В стране, где слагаются песни про деньги..."	***
juzz)	"женщины жарки..."	***
Кабанов Александр (alexandr_k)	"Я сам себя забыл о жизни расспросить..."	***
Лебедев Константин (ptiza_)	"Для души моей наяву синице..."	***
Орлов Евгений (sharmanshik	"все в мире лирика друг мой..."	***
Подистова Лариса (a.k.a. mayra)	"Страна из легенд, где втройне драгоценен уют..."	***
Прокошин Валерий (pvi)	Это море в марте	***
Родионова Ольга (ne_letay	Диалог осенью	***
Ротарь Эдуард (a.k.a. AdRotory)	Рождественский романс	***
Ротман Арие	Нет	***
Рупасов Константин (rupasov)	На два голоса	***
Рябов Геннадий (grifon)	"Полночь глухая..."	***
Светлова Маргарита (white_puma)	из сборника "Незрелость"	***
Тайганова Татьяна (taiga)	из цикла "Мгновения года"	***
Хаген Марина (golda)	Несколько хайку	***
Шишин Павел (tel_quel)	"В моем дворе высоки тополя..."	***
Щербино Ксения (gegene, a.k.a. olwen)	(рифы марии нерукотворны)	***
Элтанг Лена (nutlet)	Игра в камушки	***
	фреска	***
Ямакова Наиля (podarok)	постлетнее	***
i_shmael	Поздняя дорога домой	***
	Прощание нумизмата	***
iveevi	Заболоцкому в Столбцы	***
morevna	"конструкция из трубок и ремней..."	***
neivid	Заполняя дневник наблюдения за погодой	***
	"мой белый бычок..."	***
utami	"Как ты там, любимая, жива ли?.."	***
varera	два стиха	***

обновление 12.10.04

Прощание нумизмата

2004-04-03T04:08:28Z

Мне подарили медный грошик
затёртого веками года.
Неровный край, орлиный реверс
и dei gratia портрет.
На именины друг хороший
принёс его и запах йода
из греков, где у моря грелись
они с супругой зрелых лет.

Ему супруга – мне подруга,
давно сошедшая с картины
моей и мира, выбирала
у нумизмата медный диск,
и солнце юга в час досуга
сребрило платины пластины
и украшенья из коралла –
последней моды злобный писк.

На подрумяненную кожу
в защитно-кремовых морщинах,
на рот победный и парадный
в улыбке вежливых зубов
в момент дарения я тоже
взглянул – ещё один мужчина
из мира прошлых теней. (Ад мой
уныл, но не весьма суров.)

Она и глазом не моргала,
и ухом не вела точёным,
пока за окнами темнела
непрочная в июне ночь.
И грустно музыка играла,
и зажигались золочёным -
под цвет ухоженного тела -
не свечи - лампы. Сутки прочь.

И друг со светлою печалью
отведал от питья и яства,
сказал три ритуальных слова
и из пещеры прочь пошёл...
Потом другие в дверь стучали,
и пламя жгло моё лукавство,
и за рекой искал я крова,
отдав паромщику обол.

(c) i_shmael

На два голоса

2004-04-02T17:24:27Z

- На самом ветреном огне
сгорая, милая, сгорая,
колотится в оконной раме
бесследный сон, последний снег...

- Не много лет, но много зим
нас миловало - миновало.
И ныне бледность меловая
к лицу безликим малым сим...

- Темнеет медленная медь -
твой взгляд над улицей весенней -
глоток небесного везенья
на всю оставшуюся смерть...

- Не хуже стаи воронья
нам белый снег глаза повыел.
И мчат сугробы гробовые
вослед, не слушая вранья...

- Жизнь коротка, а смерть - тепла.
Но что бы боль ни означала,
ты все стояла и молчала
по обе стороны стекла...

- Не думай. Я-то не умру,
как ты - в проталинах, потеках.
Мы отражаемся в потемках,
но растворяемся к утру...

- Мы просыпаемся узнать:
Настанет день и нас не станет.
И пляшет свой последний танец
под синевою белизна...

- По мановению огня
грохочущего, молодого,
ты лишь уходишь ненадолго.

Но нет и не было меня.

(с) rupasov

"...Я живу как кукушка в часах..." (с)

2004-03-27T04:29:38Z

* * *

Как ты там, любимая, жива ли?
(как рукой – по стриженой макушке!)
Что тебе канадские кукушки
В сумерках вчера накуковали?
Там,
Где белка перышком чернильным
Провода по облаку рисует -
Все ли пахнет от тебя ванильно?

(Он меня придумывал такую…
Он меня придумывал такую -
Неземную, юбками до пола,
Будто я на палубе танцую
Шхуны, пришвартованной к атоллу…
Будто звезды в море льются густо
Под гортанный смех креольских женщин,
Будто мне давно прискучил жемчуг…
А на ужин запекут лангустов…)
Как тебе, любимая? Не скучно?
Там,
где клены опадают красным -
Все ли ты хранишь свои ракушки?

(Он меня встречал из дальних странствий…
Он меня встречал из дальних странствий
как заокеанскую принцессу!
Мне бы надо было удержаться
От соблазна ярких соответствий,
Но судьба раскручивала глобус,
И глаза от яркости саднило.
Иногда ему мешала робость.
Иногда я так его любила!
Иногда стихи дышать мешали.
А случалось – я дышала ими...
Мне креолы руки целовали
В зарослях цветущих бугенвилий,
Я носила яркие парео,
Я курила тонкие сигары,
Уплывала к берегам Борнео,
Долетала до Мадагаскара…)

…И – рукой по стриженой макушке:
Как ты там, канадская кукушка?..

(c) utami

Татьяна Тайганова (taiga)

2004-03-24T09:06:30Z

* * *

От яблони
            яблоко
                  падало,
Падало далеко.

Струила
         корова
               по вымени
Тягучее молоко.

Солнце
           сеяло
                  семенем,
Взлетающим высоко.

Падало,
         падало
              яблоко

      Сквозь траву и пески
      Через донные вздохи реки
      Через зыбкую рыбную рябь
      Пустоту сердценосной земли
      И вспененную твердь облаков

                               Падало,
         падало
                 яблоко
                       от яблони высоко.

* * *

     Дождь.
     Размокшие вопли лягушек.

Пряча фуфайки в дожде,
Тащатся бабы с полей,
Согреваясь горячим матом.

     Дождь.
     Плещутся в бабах лягушки.
     Дождь
     Гремит в моем рукаве.

За пазухой жаря картошки,
Тащатся бабы с полей.

     К мокрой моей фуфайке
     Осень приникла —
     Плакать.

* * *

Как безголосый хор,
гомонит свой тоскующий вздор
перелетному клину вослед
птичий бескрылый двор.

В стиснутых сумерках хлева,
возле колоды с хлебом,
беззащитные вытянув шеи,
гуси прощаются с небом.

Ветер с веревок срывает
простыни и полотенца —
полотна сбиваются в стаи,
вздымаются и улетают.

Льняные, цветные, пернатые
крылья полетные птиц
стирают тенями квадратными
пыль с человеческих лиц.

* * *
В траве,
прибитой инеем ноябрьским,
Мне в спину
свою печаль мычал теленок:
         «Мы…
                Мы!..
                     А вы?..»

* * *
                Этот клич —
это плач,
       это зов,
                это гимн сироты,
                                обретшего дом.

Журавли возвращаются клином,
Обнимая небо бездонное
Малыми взмахами крыльев.

* * *

Слушаю,
       слушаю,
как кто-то
       зовет мою душу
Именем,
       мне не ведомым.

конструкция из трубок и ремней...

2004-03-19T06:38:18Z

* * *

конструкция из трубок и ремней
и дельта
небелёной парусины
убогая небесная дрезина
и два шальных обходчика
на ней

воздушный пласт
прохладен и упруг,
и с дьявольским упорством
и сноровкой
как наволочку с бельевой верёвки
рвёт рукава
и отвороты брюк

дымящееся олово реки
и шоколадка дачного посёлка
разбитая заборами на дольки
и клинья огородов
далеки
игрушечно
как мультик в Рождество
со всем набором чёрно-белых истин
и ангелом

моторчик так неистов
не докричать

ты чувствуешь родство
крылатых
до последней стрекозы

кураж
пространства

... хлопает клеёнка
и колесо
летучего шезлонга
уже считает
стыки полосы...

(c) morevna

Тимур Алдошин, из книги "ЦАРСТВО".

2004-03-17T10:26:11Z

Царство/19

Отпусти косу свою по самую марусю,
отпусти в горсти синицу к синю морю -
ах как здорово, что я тебя боюся!
Ах, как радостно, что я с тобой не спорю.

Красна роща спорит с желтой за убранство,
но зеленая молчальница главнее -
ах, как празднично, что нету постоянства,
ах, как сладко ни с тобою и ни с нею!

Белый аист, черный ворон, красный сокол,
очи карие пред синими очами -
ах, как брачно нам с тобой летать высоко,
ах, как звонко, что не общими ночами!

Самолетной серебрянкой крытый Север,
золоченый, как орех, кораблик Юга...
Что же ветер-земледелец нас посеял
так далеко и бесплодно друг от друга?

Ждет на выходе безмолвная Маруся,
над разрушенным мостом ревет Катюша...
Ах, как грустно, что тебя я не боюся,
ах, как странно отпустить на волю душу.

(3.13 - 4.18) 26.2.2000

"мой белый бычок..."

2004-02-29T19:20:13Z

* * *

мой белый бычок ты сегодня особенно белый
ты белою тенью живёшь в моей серой груди
не хочешь чего-нибудь делать сиди и не делай
а хочешь чего-нибудь сделать вставай и иди
мой белый бычок ты сегодня особенно грустный
а я как вода как беда как еда как всегда
мои идеалы пирог и картошка с капустой
твои идеалы поющая в небе звезда
мой белый бычок ты сегодня особенно старый
ты тысячи лет отдыхаешь на длинном пути
ты тихо мычишь над моей молчаливой гитарой
а я никуда не иду мне не надо идти
мой белый приятель с наивно надутой губою
тебя не спасает усталая мудрость моя
но я-то ведь знаю что молча иду за тобою
а ты и не знаешь что ты это я это я

(c) neivid

Несколько хайку Марины Хаген (golda).

2004-01-14T11:37:19Z

1.

***
вечернее окно
в нем тоже я,
но печальней

***
похолодало
как долго шло
твое письмо

***
“одиночество”
занимает все место
в короткой строке

***
в сумерках
паутина
твоих слов

***
морозно
большое облако наговорил ты мне
я маленьким тебе отвечу

***
иероглифы
тени моих волос
в книге

***
вечереет
александрит
наливается кровью

***
уснул малыш
прикоснувшись губами
к яблоку

***
зима
сквозь бутылочное стекло
все зеленеет

2.

***
утренний туман
над горячим озером
в фарфоровой кружке

***
павлиний глаз
моргнул, еще моргнул
и улетел с цветка

***
в тени ветвей
скачет
тень воробья

***
листок к листку
прильнул
и разлетелись

***
дом опустел
по заросшей тропинке
только дождь идет

Евгений Грюнберг (tvoidodyr) из цикла "33 песни про небо"

2003-12-29T14:10:31Z

* * *
Как славно, как странно, ты тоже Луна,
Ты будешь сегодня прекрасно видна,
И с пятнышком глиняным между бровей,
Со странной и светлой улыбкой своей,
Как нежная, сонная, светлая мать
Ты выйдешь в наш маленький садик сиять.

* * *
Жизнь нелюбимого болезненнее но,
Она полезнее и вдумчивее вдвое,
Пускай присутствуют в ней всхлипыванья вдовьи
Зато другое у нее кино.
Жизнь нелюбимого душе его дает
Другую, тайную и тонкую работу,
И сердобольных чувств без счету -
Такой душа ты видела почет?..
В ненастный день проведывать афиши,
Где гибнет женщина с заплаканным лицом,
И обязательно заглядывать на крыши,
Где есть антенны с наклоненным,
С болезненным таким и худощавым,
С таким несчастливым каким-то, милым,
И беззащитным крендельцом.

СМЫСЛ ЖИЗНИ

Мне в восемь лет привиделась икона,
Такая смертная взяла меня тоска -
Что где-то в рухляди и дребезгах балкона
Сама сыскалась по себе доска.
Я как во сне бродил, я растирал белила,
Молчал, и прятался, и рисовал три дня
Архистратига Михаила -
Родители дивились на меня...
Потом я дверь закрыл и на пол лег под образ
И думать стал о Боге и себе
И вдруг почувствовал зияющую область
В душе моей, во всей моей судьбе.
Еще я чувствовал душа моя родная,
Аукала, разыскивала брод -
Совсем бессмысленная, теплая, нагая,
Объятая пучиной темных вод.
И я не знал, что в этом потрясеньи
Два тонких зарождались естества -
Бессмертная надежда на спасенье
И скорбная тревога существа.

см. также "Вечерний Гондольер" #123

"чтобы помнили" [Эдуард Ротарь]

2003-12-27T09:18:31Z

Рождественский романс

...

Соседская жена с ушами добермана
На лавочке с утра пьёт красное вино.
Достану портсигар из заднего кармана
И молча покурю в открытое окно,

И молча погляжу в печали и покое
На этот небольшой убогий городок,
Который не спеша вдыхает запах хвои
И тщательно жуёт свой праздничный пирог.

Рождественский пейзаж сквозь дырочку в мишени
Попробуй, нарисуй, а после расскажи,
Как быстро вопреки земному притяженью
Уходит в небеса моя земная жизнь.

Окопы в полный рост, как силосные ямы,
Разбитые дома, сырые блиндажи
И тысячи крестов, молчащие упрямо, -
Попробуй, нарисуй, попробуй, расскажи

Струится желтый дым из паровозных топок,
Звенят на проводах стеклянные шары.
Старуха на столе танцует между стопок,
И дети налегке минируют дворы.

Что было под рукой, тем я и застрелился
Под старым фонарём у каменных ворот.
А по земле вокруг холодный снег стелился
И залетал ко мне за шиворот и в рот.

Эдик Ротарь умер на барнаульской улице в августе 2003 года. Ему было 35.

раздел автора на стихи-ру
ещё...

Валерий Прокошин pvi

2003-12-26T10:28:32Z

Письмо Иосифу

Из России с печалью… Быльём
Зарастают полночные страхи.
В Третьем Риме, Иосиф, подъём
Начинается с гимна, а в нём,
Как считают буддисты-монахи,
Зашифрована песня о браке
Тайной Шамбалы с русским Кремлём.

В Третьем Риме, Иосиф, душа -
Нараспашку татарскому игу.
Правда, можно затеять интригу,
Например, эмигрировать в Ригу.
Но страшней воровского ножа
Вкривь и вкось режут крылья стрижа
Прошлой жизни небесную книгу.

Память - это магический клей:
Скрип ведра или шорох полозьев,
Сытный запах пшеничных колосьев
И подсолнечных - с солью - полей…
Что ты помнишь об этом, Иосиф,
С плеч долой злую Родину сбросив?
Впрочем, ты ни о чём не жалей.

В Третьем Риме сегодня зима:
Снег ложится посмертною маской
Президента. И вновь мы с ума
Сходим здесь, под калужской Аляской,
Между ссученной явью и сказкой,
Как сказал старый дворник Кузьма,
Оглянувшись на север с опаской.

Покрывается солнечной ржой
Всё, что было когда-то любимо.
День, сгорая, проносится мимо,
И чадит трёхгрошовая Прима…
Ничего больше нет за душой,
Кроме родины этой чужой
Под обложкою Третьего Рима.

"В стране, где слагаются песни про деньги..."

2003-12-24T08:33:45Z

* * *

В стране, где слагаются песни про деньги...
в стране, где про деньги - слагаются песни,
ныряя в подземку, взлетая на лифте,
терзая страницы лощеных блокнотов,
браня сумасбродную ртуть Фаренгейта,
я болен тобой.

Созвездием родинок, архипелагом
лопатки, всплывающей Южной Америкой,
в том океане, что мой подбородок,
тебя покорив, покорял...

Я болен тобой.
Твоею по-детски надутой губой,
когда закипает - моргнешь, и - закапает
жгучий сургуч...
Горючее горе притушит,
худое запястье прожжет.

Как больно и сладко в сезон слезопада
качать на колене, к плечу прижимая,
в горячие веки, в холодные губы
тебя целовать...

Мне доктор надменный года посчитает,
нащупает пульс,
в разряд шизофреников или маньяков
зачислит в уме
и выдаст рецепт на какую-то гадость.
И радость запляшет, как солнечный зайчик,
на гладких щеках.

Я съем все пилюли, я выпью покорно
его порошки,
чтоб стало не страшно, чтоб стало не больно
тобою болеть.
В стране, где за деньги слагаются песни,
начну, осмысляя отсутствие боли,
себя вопрошать...

За эти ли руки я бился, как варвар,
отбившись от рук...
не эти ли груди дрожащие клювы
тянули ко мне,
и с губ моих пили, и пели, как птицы,
голубки мои...
Какой сумасшедшей росою вскормил я
трепещущих птах...

А ныне... Зеваки, спешите увидеть,
прийти, победить!
В стране, где из песен слагаются деньги,
не можется петь.

В стране, где из денег слагаются мысли,
звенят в головах -
я болен, циничен, как камень былинный...
Тяжел на подъем.
Кого поджидая, стою на распутье,
поросший быльем...
Какую дорогу ни выберет встречный -
все мимо меня.

В стране, где...
я мог бы редчайшие рифмы
в строфу зарядить,
в бумаге промысленной пряча от мира
признанье свое -
восторги, овации, аплодисменты
сорвать у зевак.
И ты бы отметила стиль и метафоры,
слог и язык.

Чего же я силюсь, как в школе учили
в нелепом стишке, -
“от чистого сердца, простыми словами”
с тобой говорить...

В стране, где из нас вычитаются песни,
скажу тебе -
слышишь, мне так одиноко...
Скажу тебе - слышишь...
и уши подушкой
зажму.

(c) Валерий Дашкевич face_off

Александр Кабанов alexandr_k

2003-12-23T15:22:52Z

***

Я сам себя забыл о жизни расспросить,
так забывают свет в прихожей погасить
и двери перед сном закрыть на шпингалет...
Я принял эту жизнь. Надежней яда - нет.

...Зима - все на мази, все схвачено, браток:
на каждое мгновенье придуман свой шесток,
бензин подорожал, провинция в грязи...
Шофер моей души, прошу, притормози!
Застынь, застопорись и выпей натощак
двойной одеколон студенческих общаг.
Отчизны не видать - сплошные закрома…
Шофер моей души, не дай сойти с ума,
услышав костный хруст промерзших деревень.
И в лучшие стихи - мои слова одень.
Как в ярые меха с боярского плеча,
одень стихи мои в рычанье тягача:
пусть лязгает полями и согревает вас
печальное чудовище моих бессонных глаз.
Все схвачено, браток. Врагов понамело...
Чу! Кто-то постучался в лобастое стекло:
вот так, вечерним летом, стучится мотылек,
как будто женский пальчик в простреленный висок!
Остановись, мгновенье, в краю родных осин!
Шофер моей души, финита ля бензин!
Какой сегодня век? - Четверг, браток, четверг...
А обещали - жизнь. А говорили: "Снег"...

Лариса Подистова (a.k.a. mayra)

2003-12-22T15:28:26Z

***

Страна из легенд, где втройне драгоценен уют,
Где рыжее солнце по лапам кедровника скачет!
В каких бы краях мы потом ни искали удачи,
Всё гулкие вьюги в душе монотонно поют.
Когда притихает с закатом дневная страда -
Гуденье станков и пилы разгулявшейся дискант, -
Под пристальным взглядом луны узкоглазого диска
Неоновым заревом пёстро горят города.
Кучумова вотчина, варварка, знаешь ли ты,
Что чувствуют люди, когда обнажаясь недобро,
Твоих мастодонтов гигантские желтые рёбра
Выходят на свет из седой, вековой мерзлоты?
За что этот край так бесстрашно и крепко любим?
Недолгое лето по речке скользит водомеркой,
И гладит, и жалит, и в небе сиреневом меркнет,
И пахнет душицей и мятой до звездных глубин…
Сверкая, начертит зима зачарованный круг,
Лукавой лыжней поманит из домашнего тыла,
А в хрусткой тайге одеяние ели застылой
С ветвей от внезапного звука обрушится вдруг…
Казачья, раскольничья, терпкая грёза Руси!
Лишь черствое сердце с тобою не может сродниться.
Здесь ветхозаветного гнева в июле зарницы
И новозаветная скорбь в октябре моросит;
Но радость такая весной в пробужденье полей,
В пасхальном сиянье, которым лучится природа,
Что слово скупое «Сибирь» слаще яблок и мёда
И бойкого щебета южных наречий - теплей.

Раздел автора на Самиздате Максима Мошкова

"Гребец сказал, что всё, что мне конец..."

2003-12-14T14:17:44Z

* * *

Exegi monumentum.

Гребец сказал, что всё, что мне конец,
веслом ударил и оставил в Стиксе.
Пускай! - захохотал я, василец
огрублый выдувая, страшным иксом
ко дну идя, тоня средь мутных вод,
и водоросль ввысь метнулась стягом,
и рыбы, саблевидные зубами, вот
меня, как яство, жадно окружали.
Я сделался один, утопленник на вид,
внутри же талмудист и отгадавший сфинкса, -
запястья подставлял властителям Харибд,
и ступни, и живот ублюдкам Сциллы.
Меня сожрали споро, с аппетитом,
остов откинув в мрачность истых глубей,
где я белел, не подчиняясь ритмам
сует и всем, кому я был не нужный.
Что жизнь моя? Что смерть? И для чего?
И кто ко мне питал смутнее чувство?
Я был пиит с раздавленным челом
и Вакха защищал от судией распутства.
Ещё я видел вас в особо трезвом свете:
как будущих богов и с радугой в телах;
женился на деревьях, больших и малых, этим
не должно попрекать, качаясь на крылах.
Я рукотворствовал, бывало, - что ж:
тем лишь хотел умножить славу мира.
Но оказалось: франц маршир хераус! -
долой от вас, оставь вас, кинув лиру.
Теперь я в дне, и ил в глазницах щедрый,
рачки-слепцы шныряют в костреце.
Всё слизисто, неверно, гнилость кедра,
упавшего с высот, вокруг. В лице
костей моих переменить нельзя,
и шастаю впотьмах, как светлый тать,
вопросами рыбёшок истязая,
ни сямошний, ни здешний, там - не там.
Весь воздух вынут из меня, как хлеб.
Пустынный череп есть приют угрям.
Держу в мощах последний рифмов серп,
потомкам шля трагический салям.
Не мня перипатетиком себя,
я нимфов дохлых обаять пытаюсь:
учу Сократу их, цикутою губя
очей прозрачных их мою озябшу душу.
Но исподволь кидаю взоры вверх,
химических отпихивая карпов,
в груди дырявой раздуваю мех
и чувствую пьянительные арфы:
их аониды раздвигают ряску.
(Эх, нету жил во мне, а в жилах тёк лишь яд.)
Сквозь глыбы вод, гагатовых и тяжких,
Какие ландыши созвездиев горят!

(c) Эдгар Бартенев (bartenev)

Раздел автора на Самиздате Макса Мошкова

Павел Шишин (tel_quel)

2003-12-13T13:00:20Z

* * *

В моем дворе высоки тополя –
что атланты, несущие небо.
Взгляд
затерялся в вершинах, для
память о том, где не был
я
и, видно, уже не буду:
на Ниагаре, где водопад,
на острове Пасхи и в храме Будды,
даже в Санкт-Петербурге! –
выбирай наугад
на карте мира любую точку,
промахнешься едва ли.
Но
можно читать книги,
смотреть кино –
впечатление, точно
ты был и видел,
только разве не так отчетливо.
А еще
я не был в твоих снах.
Тенью!
Тенью стать в головах!
Знаешь, ночами слышно,
как созревает вишня
у твоего окна.

Тимур Алдошин. из книги "Царство"

2003-12-10T17:10:02Z

"Царство"/04

Все ли ангелы идут с губами в землянике?
Крепдешинами дыша сквозь хвойные шкафы?
И ты девочка еще, и на толчке цыганок крики:
"Мальчики! Шарфы! Шарфы! Шарфы! Шарфы! Шарфы!"

Шар воздушный голубой. Лошадка. Голуби. Брусчатка.
Николай Васильич Гоголь барышню крадет!
Встанем в кухоньке, славянка, и научимся прощаться,
и любить, и ладить елочке поклоны: до свиданья, Новый Год!

До свиданья, Рождество! Вот скоро предавать Рожденного,
и пустым постом разлуку искупать.
... Как ходила ты вкруг сахара вкруг жженого,
как щекоткой роз вдруг жегся Исфахан!

Ты да я, да мы с тобой - что стоим в небе, где возы с трещотками,
где воланы юбок раздражают нюх вола -
в сине-бело-золотое, в воскресение фарфорвое прощеное,
разлетаясь по паркетам по вощеным, да обнимемся дотла.

Шарф апрельский твой смешной. Губная гансова гармоника.
Что хотел в лесах твоих найти он: Родины? Тоски?
... С тараканом хохоча, в долбленой доньке дочка моется,
восхищенно поднося Катюньке куколке соски.

(4.03 - 4.41) 1.2.2000</u>

раздел автора на Самиздате Макса Мошкова

iveevi

2003-12-09T15:21:50Z

Заболоцкому в Столбцы

...но, прицепив на пояс крюк,
больной карабкается смело
по леднику крутых наук,
постичь которые успел он
студентом будучи хмельным.
Теперь вот лезет с ледорубом,
упорно лезет, а над ним
то глаз появится, то губы.
Посмотрят сверху нелюбя,
погладят пальцем по челу,
иль бантик губ употребя,
пошлют воздушный поцелуй.
Кому ты нужен, - ледяной,
но он залезет для того,
чтоб за гористою стеной
увидеть внука своего
с кинжалом глаз, на скакуне
веселым, умным и живым,
как можно более вовне
мертвецкой этой тишины.
И вот покуда в облаках
парит видение сие,
пока стучит, зудит пока
под бойким сердцем острие,
нагорных слов густой набат,
попав в ловушку меж вершин,
к себе затягивает в ад
усатых ищущих мужчин.
А он, увы, один из них,
и ус трепещет на ветру
на миллион страстей одних,
страстей умышленный бурун
встает над морем головы,
как перископ глядит окрест
и каждый миг идет на вы
захватчик всех окрестных мест.
Туманом спрятавшись седым,
сознанье в воды погрузив
как хорошо быть молодым,
себя на гору водрузив,
болтаться флагом в вышине,
как доказательство тому,
сему, предательству, войне,
другим гостям в его дому.
Грустить и плакать не велит
душа усатого бойца,
жизнь – полосатый монолит,
и полосатого конца
коснулся чуть Столбцов Иван
и зебра скачет в даль саванн.

Бошетунмай

2003-12-08T14:51:39Z

[стишок для Хлои]

* * *

Гордость мою по ночам
согревает бутылка.
Гордость моя воскресает -
безумна и пылка,

гордая просто -
без повода - как и хотелось
мне. На руке - отпечаток затылка.

Ноги сплелись.
У меня холоднее немного
(я ведь давно собирался
описывать именно это -
вот мы лежим -
две скульптуры и два полубога –
бедный поэт
и судьба молодого поэта).

Что ещё? волосы?
пряди? - описано раньше
весь натюрморт, Бога ради, -
и лучше бывало.
Будто пустой, полупьяный,
небритый чеканщик

вдруг поленился
стянуть с наших тел одеяло,
и поленился одеть -
столько лишних усталых движений,

и разбудить не хотел -
эти звуки под утро излишни.
Взял лишь лицо,
половину другого, и тени,
взял и ушёл,
притворив что-то очень неслышно.

…

Внутри осталось
ровное тепло,
подрагиванье пальцев,
век, ладоней.
Подрагиванье рук,
совсем легко
напоминая будущих агоний

роскошный блеф,
сегодня никого
ни испугать не сможет,
ни расстроить.
Лишь разбудить,
но сон длинней того,
что можно оценить,
что может стоить

чего-то явного.
И мы - как плавкий лом
как белый, плавкий ворох,
груда лома,
лежим, укрывшись белым потолком
в оправе одеяла, стен и дома,
знакомого до шороха. Тепло

слетает с ног,
укутывает губы
и одеяло - тоже потолок,
сравнимый лишь с подстилкою из шубы

цигейковой. Качаются цветы,
подрагивая в такт ресницам слипшим,
я говорю,
а кажется - что ты
сквозь сон беседуешь
наверное, с всевышним.

Давно хотел об этом.
Ну о чём
могу ещё? -
одежда на диване,
подрагивает воздух над плечом,
цветы дрожат
в фарфоровом стакане

едва-едва, -
ещё грузовики
привычный гул не вспомнили снаружи,
и я гадаю что там -
мотыльки
снежинок, или лёд,
синицы, лужи

иль хруст ледышек в солнце,
или скрип
нападавшего снега -
в это время
ничто непредсказуемо.
Горит
восход на облаке.
Горят висок и темя

твоё, или моя рука
заныла, отекла -
уже не знаю
чего здесь больше –
тишины? тепла?
и кто здесь я,
и ты с какого краю…

Вот и набросок.
Дальше - задремать,
скатившись в образы,
но я - певец обоев.
И образ мой -
измятая кровать,
твоё прикосновение любое

и тема плавких,
еле слышных тел -
она проснулась, но ещё не знает
об этом. И глаза её - как мел,
и волосы чуть слышно отражают

журчание воды на кухне,
стол -
не убран,
на полу - стакан и ваза.
И это всё,
и я почти ушёл
в скульптуру,
и вдохнул, и обнял сразу

два матовых
беспечных стебелька,
две жизни, еле теплящихся где-то:
моя рука, её рука, моя
рука… Рука хозяйки и поэта

страничка на "Самиздате" Макса Мошкова

Лена Элтанг (nutlet)

2003-12-07T22:11:42Z

фреска

походку фавна гость двуликий
в потемках топит как во мхах
ему растрепой повиликой
сад стелет тропы впопыхах
вишневым клеем время тлеет
надсаден комариный звон
хозяйку сада гость жалеет
ее с ладони кормит он
пеняет саду на безлюдье
кося брусничину зрачка
безрыбье див и дев безлюбье
и горечь позднего дичка
полным полна полынной лени
поляна плещется у ног
и мокро тычется в колени
тысячелистник как щенок
хозяйкин холодок непрочен:
бормочет древние стихи
и ежевичный жемчуг ночи
роняет с платья в лопухи
соскальзывая вдоль ограды

где сохнет плетью винограда
меж красных замшевых камней
пустая трата летних дней

Наиля Ямакова (podarok)

2003-12-06T14:36:25Z

* * *

постлетнее

убираю платья поглубже в шкаф.
разлетелось тысячей золотых прости,
поперек и вдоль меня прошагав,
лето. не удержать в горсти.

завожу часы, вытираю пыль,
привожу в порядок черновики;
как калека, свой уронив костыль, -
опираюсь на рифмы, - вместо руки.
мне зима по-прежнему дорога
красной шерстью и ароматом смол.
больше друга в тебе я люблю врага.
мы сидим вдвоем, молча глядя в пол.
у зимы в запасе есть пестрый шарф,
мандарины, елка и мятный чай.
снег повсюду: на площадях, щеках.
разбиваюсь тысячей золотых прощай.
и я знаю: как, только вот: зачем
протекает время мимо рта и лба?
солнцем или снегом осев на плече.
на мое: "уйди" - говоришь: "судьба"

пережив листопад, дотянуть до зимы...
и попасть в нее, как рукой в рукав.
осень мне дает пару дней взаймы.
убираю платья, взаймы не взяв.

Геннадий Рябов (grifon)

2003-12-03T17:28:01Z

***

Полночь глухая.
Не спи, мой волчонок, не спи.
По небу тучи снуют, да летучие мыши...
Время свободы во время сидеть на цепи
перетекает беззвучно – и ты не услышишь.

В клетку тебя не посадят, и лап не скуют.
Время не то.
Нынче все обставляют толково.
Ты обожаешь, я знаю, покой и уют:
так спеленают уютом – куда там оковам.

И без труда и заботы потянутся дни.
Гладят и кормят – так лай на чужих,
как учили.
Будешь наивно считать, что в ответе за них –
тех, кого ты...
А на деле – тебя приручили.

...Скрылась луна.
Мы тихонько уйдем со двора.
Жизнь не игра.
Настоящая жизнь – это драка,
бой за любовь и за счастье.
Пора, волк, пора!

Что же ты медлишь?..
Ну, что ж, оставайся...
собака.

Ольга Родионова (ne_letay)

2003-12-03T14:28:42Z

ДИАЛОГ ОСЕНЬЮ

Она:
Ты так долго странствовал, милый, - даже
Стены седыми стали, не то что люди.
Вы, мужчины, всегда уходите дальше,
Чем долетает почта - за то и любим.
Бедный Йорик, сносивший твои капризы,
Спился и умер. Тень его на погосте
Тихо звенит бубенцами, и смотрит снизу
Вверх безутешный череп, венчая кости.

Он:
Птица моя, совенок, детеныш страха,
Я не за славой странствовал, не для денег,
Не за удачей даже, дрянная птаха,
Что ты себе придумала, в самом деле!..
Я не любил тебя, не любил, - не надо,
Не говори со мной, не тянись навстречу!
Хочешь налить мне мёда? Налей мне яда.
Вот моя кружка - лей. Я давно не вечен.

Она:
Ты так долго странствовал, милый! Мили,
Зимы, застывший мёд, эти нимфы, мифы...
Я тебя так ждала, что меня убили:
Я умерла в Харбине, весной, от тифа.
Зимы, дрянной погост, ледяные пчёлы,
Скудная зелень, тощий укроп, и смерти
Радостное лицо и оскал веселый...
Я не грущу ни о лете, ни о Лаэрте.

Он:
Птица моя, совенок, детеныш ночи!
Ты ли меня поила репейным мёдом?
Зимние пчёлы жалят мне сердце нынче,
Жалость все глубже, слаще, и с каждым годом
Всё удаленней твой башмачок забытый.
Сетуй - не сетуй, засохший букетик нюхай,
Топай на кладбище вслед за печальной свитой...
Счастье, что я не видел тебя - старухой.

Она:
Ты так долго странствовал, милый, - ива
Стала совсем седой, а меня однажды
Выдали замуж. С тех пор я живу счастливой -
Даже фиалки не утоляют жажды.
Брат мой убил лисенка; лисенок весел.
Всех веселее мертвые - уж тебе-то
Это известно... Йорик вчера подвесил
Очередной бубенчик в развилке веток.

Он:
Птица моя, совенок, детеныш лета!
Дай подержать в ладонях твою улыбку.
Я не имел друзей, не хранил секретов,
В мутной реке не ловил утопшую рыбку.
Лето в твоих золотых плечах, и в соломе
Выгоревших волос... Трех смолистых сосен
Дух гробовой витает в остывшем доме.
Вот я вернулся! Но здесь наступила осень.

Лена Элтанг (nutlet)

2003-12-02T23:03:50Z

* Игра в камушки

не подошли ни яспис ни гагат
ни халцедон сгущенный из тумана
как богдыхан мой лавочник богат
(сапфир сафьян терпенье драгомана)
над нами полдень плавится бульвар
а тут темно прохлада обветшалость
якши товар бормочет антиквар
и я зашла и на тебе попалась.

синеет комо берег в конопле
хуан миро в фаянсовых осколках
мы незнакомы ветрено шале
где все навеселе где втихомолку
я пробираюсь в комнату с окном
где липнет пыль и пахнет терпентином
где старый блютнер ходит ходуном
где госпожа пажу и господину
чинит обиду мучая смычок
а после ночь гранатовым браслетом
сует телеграфисту в сюртучок
(не надо жертв) где мы крадемся летом
в соседский сад где я его висок
лечу от комариного укуса
где виски в сок потерян поясок
где отторженье слабость анакруса

яснее яшмы средиземный день
продай мне день продай хоть черта в ступе
так нет же - тень наводит на плетень
и морщится и мнется - не уступит
он знает цену чортов караим
я ухожу он шепчет за спиною:
я не хозяин камушкам своим
пожалуй что они играют мною